Татьяна Лазарева: ребёнок для меня важнее школы

Понять ребёнка, почувствовать ситуацию и решиться! Так телеведущая Татьяна Лазарева сделала выбор в пользу семейного образования. Подробности — в нашем интервью.

— Татьяна, вы решили забрать младшую дочь из школы, чтобы перевести её на семейное обучение. С чем связано такое решение?

— Тося — наш третий ребёнок, и когда она пошла в школу, у меня уже был опыт, я понимала, чего мы хотим. Мы выбрали обычную государственную школу поближе к дому. Специально не повели в частную. Мне казалось, что началка — не такая сложная вещь, и мы легко справимся. Тем более, что у нас прекрасная няня, по образованию педагог.

Мы очень тщательно выбирали первую учительницу. Нашли. Такая молоденькая, хорошая, наш класс был у неё первым. Но школьная система, администрация так её прижала, что она стала мрачной, перестала улыбаться, стала детей «строить» и применять разные методы манипуляции. «Ребята, мы должны это сделать, потому что иначе меня будут ругать» — вот такие методы. Дружбы в классе не было. Тося стала бояться, плакать, стала зажатая, начала обманывать, чего никогда не было… Дети стали похожи на роботов.

Я забрала Тосю после второго класса. Если меня что-то не устраивает, то не боюсь это менять. И к школе я всегда очень требовательно относилась. Так, у меня старший сын во втором классе был переведён на домашнее обучение, а средняя дочь, Софья, в своё время перешла из государственной школы в частную.

Перевели Тосю в маленькую школу, где по одному классу в параллели, а там — всё то же самое. Мне кажется, сама система уже провалилась. Её заорганизовали, сделали мёртвой и мёртворождающей. В этой цепочке неимоверной длины от министерства до рядового учителя ребёнок не важен, неинтересен. Я вижу и чувствую это очень чётко.

Когда ребёнок приходит в начальную школу, то учитель для него — первый социально значимый взрослый в жизни после родителей. Мы часто это недооцениваем. И в какие руки попадёт ребёнок после семьи, в какую обстановку — очень важно. В современной школе ребёнок стоит на последнем месте: важны не его желания, потребности, а желания и удобства системы образования. Вот в этом, как мне кажется, главная трагедия основной массы школ. Даже в Москве, когда я пыталась выбрать школу и спрашивала знакомых, больше десяти хороших школ мне не назвали.

— У разных людей могут быть разные критерии «хорошести»…

— Я спрашивала у людей, близких мне по духу. От школы требовалось уважение к личности и знания. Сейчас информации очень много, всю её невозможно дать ребёнку, потому что она увеличивается в прогрессии. Да и не нужно. Важно структурировать её под конкретного ребёнка, а это опять же индивидуальный подход, которого днём с огнём не сыщешь.

И тогда я поняла, что школа в плане знаний ничего особенного не даёт. Всё равно нужно тратить деньги и время на репетиторов, дополнительные занятия. Но в школе твоего ребёнка ещё и, не побоюсь этих слов, уничтожают как личность, не дают развиться индивидуальности.

Ребёнку требуется уважение. А что мы видим в школе? Даже в мелочах — бытовое насилие, бытовое унижение. Одна из таких историй: в тосиной школе в кабинках туалета не было бумаги. Я случайно обнаружила и с удивлением спросила, на что мне совершенно спокойно ответили: бумага стоит в классе. То есть её нужно взять при всех, отмотать и пойти. Дети в началке просто перестают ходить в туалет и терпят. Это ненормально. Это я называю бытовым унижением, постоянным, которое людьми уже не оценивается как унижение. На такие вещи мы почему-то перестали обращать внимание и считаем, что это не главное. А из таких мелочей и формируется «главное».

Ещё один момент, про который мне все говорят: должна быть социализация. Зачем нужна такая социализация, когда ребёнок из семьи, где к нему уважительно относятся, где он достаточно свободно воспитывается, приходит в совсем другую систему, с которой я ничего общего иметь не хочу. Мне такая социализация не нужна вообще. Мои дети прекрасно общаются вне школы, на занятиях дополнительного образования.

— Расскажите про обучение вашего сына? Почему вы забрали его на домашнее обучение?

— Это был трудный опыт, но нужный. Сейчас Степану 21 год, а тогда было 8–9 лет. Он учился в обычной школе во дворе, и сын не вписывался, он был, как сегодня называют, особенный. Причем в классе таких детей было ещё человек пять. Каждого помню, как сейчас… Вот выходят они гулять классом, основная масса детей бегает, катается с горок, дерется, а эти пять человек встают вдоль забора, отдельно друг от друга, и занимаются чем-то своим. Я теперь понимаю, как им тяжело было находиться в классе, под гнётом, и таким образом они пытались прийти в себя.

Помню, мальчик был один, он ставил вместо ударений молнии. Такой креатив. Когда учительница сделала замечание, он ответил, за что вызвали мать к директору и стали отчитывать: смотрите какой у вас ужасный ребёнок, как он себя отвратительно ведёт, такие вот ошибки делает… Для меня это удивительный ребёнок, одарённый, особенный, который прекрасен, не похож на других. Но, к сожалению, он не вписывался в систему.

Стёпа по каким-то другим параметрам, видимо, не вписывался. Он начал болеть: походит три дня в школу — и температура. Психосоматика. У нас был очень толковый семейный доктор, который посоветовал взять один выходной по средам, и учёба сразу пошла на поправку. Он даже получил пятёрку за диктант, который выше тройки никогда не писал. Так мы закончили год, а в третьем классе Стёпа опять заплакал 7 сентября: «Я не пойду, не хочу в школу». И я, сопротивляясь недоумению мужа, отдала ребёнка на домашнее обучение.

Выглядело оно так. Школа, зародившаяся в 90-х как школа для талантливых детей, со временем наполнилась детьми, которых вытесняла обычная школа. Там все дети были особенные. Это был экстернат: к нам приходила учительница и занималась часа по четыре, а затем Стёпа делал уроки. Так мы проучились третий класс и часть четвертого. Затем была ещё одна школа, которая тоже не подошла. И в итоге мы в пятом или шестом классе оказались в частной школе «Золотое сечение». Она была дорогой, но более-менее удовлетворяла нашим условиям: там уважительно относились к детям.

В то время дополнительное образование не было так широко развито, как сейчас в Москве и крупных городах. А сегодня смотрю — такие интересные проекты открывают! Люди, которым сейчас лет по тридцать, обеспокоены образованием своих детей, и они создают новые авторские школы. Я познакомилась с одной из них — замечательные люди. Вот эта волна новых школ и будет подспорьем в воспитании нового поколения.