Не теряйте из виду ребёнка в погоне за лучшим образованием

Фото из архива Оксаны Апрельской
Мы решили познакомиться с вами поближе и рассказать о тех, кто стоит за проектом «Семейное образование». Так что запускаем серию статьей о команде и личном опыте. Открывает рубрику Оксана Апрельская – идейный вдохновитель и руководитель медиапроекта.  Два года назад Оксана вместе с Ларой Покровской организовала проект, который начался с печатного журнала и вырос в огромное сообщество с фестивалями, клубом, онлайн-саммитами и морем полезной информации.

Вот уже два я года занимаюсь тем, что призываю родителей обращать внимание на ребёнка, его потребности, цели, на ценности семьи. И только с учётом этих факторов определять образовательный путь. Для ребёнка и для всей семьи.

В этой статье я хочу рассказать о нашем пути в образовании и о том, что меня волнует последние 5 лет. Для справки, это половина жизни моей старшей дочери. О том, куда пропадает осознанность, которую я понимаю как внимание к настоящему живому ребёнку, доверие к нему и к собственным родительским ощущениям, когда ребёнок достигает дошкольного возраста.

Начну с того, что я не специалист ни по осознанности, ни по родительству. Я не знаю, как выращивать каких-то специальных детей. Я просто мама двоих детей, организатор медиапроекта Семейное образование”, яростный сторонник анскулинга – образования, которое идёт вслед за интересом ребёнка здесь и сейчас. Не предполагает заранее придуманной и спланированной взрослыми программы.

Хочешь изменить мир – начни с себя. Так что и рассказ свой я начну с себя. А точнее – с истории своей семьи. Когда моей дочери Саше было 4,5 года я нашла для неё идеальную школу. И немедленно записала её в художественную студию при этой школе. Потому что думала, так будет проще поступить в подготовительную группу. И в студии, и в школе все было прекрасно. В студии педагоги обожали детей, а их работы называли исключительно шедеврами. В коридорах, ожидая дочь с занятий, я наблюдала за отношениями между учениками и учителями. И мне все страшно нравилось. Уважительное отношение, даже обращение к старшим детям на вы”.

Я зачитывалась ответами директора на вопросы учеников на сайте школы. Помню, как впечатлилась, когда он пригласил ученика 9 класса прийти побеседовать. Мальчик просил разрешить пропускать уроки танцев. А директор предложил поговорить о том, как бальные танцы помогут ему быть увереннее в жизни и в общении с противоположным полом.

В общем, мне все нравилось. И дочери, как я считала, тоже. Она послушно рисовала прекрасные картины на предложенные темы. Но на последнем занятии, когда можно было рисовать все что угодно, она за полчаса набросала контур какого-то странного животного на четырёх сосисках вместо лап и радостно побежала домой. Где честно призналась: рада, что наконец-то закончился год, и можно этим больше не заниматься. Желательно никогда. Она до сих пор не фанат рисования.

Это был первый “звоночек”. Требование задуматься. Да, мне очень нравилась школа, нравилась студия. Ведь я сама в детстве страшно любила рисовать и могла тратить на это часы, дни, стопки бумаги и тонны материалов. Но во всём так здорово спланированном будущем не было главного — моего ребёнка, ради которого все и затевалось.

Тогда я стала наблюдать за дочерью. Отметила её любовь не к свободному творчеству. Но к творчеству конкретному, прагматическому, техническому, инженерному. Конструирование, изобретательство – вот на 100% её тема.

И тут та же самая выбранная школа тоже могла помочь. У них даже был класс для изобретателей. Родственники к тому времени уже основательно наседали с вопросом, как, куда и где. Но благодаря тому первому звоночку запустились какие-то внутренние процессы и появилось ощущение, что все как-то неправильно. Что во всех этих планах слишком много меня, бабушек, дедушек, экспертов, директоров и учеников школ, каких-то других людей. Но по-прежнему слишком мало ребёнка. Зато есть твёрдая уверенность “Так надо!”. И я иду за ней.

Недавно мы говорили с Яном Патлисом (кстати, спикером нашего летнего фестиваля #яживу_яучусь17) о том, откуда берётся эта уверенность. Уверенность в том, что последовательная передача ответственности за ребёнка специально обученным людям – необходима. Он предположил, что это наследие отлично работавшей социальной машины СССР. Наши родители выросли в этой системе и не подвергали её сомнению. И она действительно отлично работала.

Работает ли сейчас – открытый вопрос ко всем нам. Но я не об этом. А о том, что есть общее фоновое недоверие к родителям со стороны специалистов. Даже отличных. И наверное, отсюда во многом и берёт корни уверенность в том, что детей обязательно, непременно, нужно передоверять этим специалистам. К молодой маме настороженно, а то и вовсе с агрессивным недоверием, относятся уже с первого приёма в женской консультации. Как будто любые шаги, которые может предпринять беременная женщина, априори губительны для будущего ребёнка.

Сначала консультация, потом роддом, детская поликлиника, детский сад, школа. Складывается впечатление, что все, ну или, как минимум, абсолютное большинство родителей – это такие страшные люди, от которых непременно нужно спасать их собственных детей.

Специалисты вообще лучше знают, что делать с этими маленькими людьми. А вы, мамаша, не мешайте. А то угробите ненароком. И так – вплоть до совершеннолетия. Наверняка, у каждогоиз вас найдется хотя бы одна история из жизни, когда мимо проходящие люди щедро отсыпали советов о том, как вам следует воспитывать вашего ребёнка. Неудивительно, что родители чувствуют себя неуверенно в своих родительских решениях и действуют на автомате по предложенным шаблонам.

Мне повезло. Мой поведенческий шаблон – сопротивляться любому надо. Я страшно люблю плыть против течения. Главное – выбрать подходящую реку. Так что с тем “Надо” сосуществовало сопротивление общему напору. Сопротивление, которое мы назовём “Не хочу”. И в эту благодатную почву “Не хочу так, как надо” зерно сомнения заронил мой муж. Спасибо ему за это.

Фото из семейного архива Оксаны Апрельской

Он в это время получал степень магистра в управлении образованием и учился у Катерины Николаевны Поливановой (которая тоже будет выступать на нашем фестивале) и Анатолия Георгиевича Каспаржака. Он рассказывал мне о кризисе системы образования в мире, присылал ссылки на выступления Кена Робинсона о том, как школы убивают креативность, книги Ивана Иллича “Освобождение от школ” и Александра Нилла “Воспитание свободой”. Ненавязчиво стал склонять меня к тому, что “в школу можно вообще не ходить, все равно никто в мире толком не знает, что делать с этой школой как с институтом”. Так я закопалась в исследование внесистемного обучения. Слушала лекции и читала статьи о вызовах образования XXI века. Разговаривала с экспертами и расшатывала свои убеждения.

Оказалось, например, что уже нет понятия базовых знаний. Что количество информации в мире растёт настолько стремительно, что просто невозможно вычленить эту обязательную для всех базу. И ключевым становится умение ориентироваться в информационных потоках. Но это сейчас! А что будет через 10 – 15 лет? Чему учить ребёнка сегодня, чтобы оно пригодилось потом? Вообще неизвестно!

Как вариант. Недавно мы публиковали конспект выступления на конференции “Лимуд” Александра Адамского, который говорил о том, что профориентация – бесполезное занятие. Уже через 15 лет станет актуальным новый тип занятости: «неработа», которая будет не менее осознанной чем трудовая деятельность. Новая образовательная реальность такова, что нам предстоит помочь ребёнку научиться находить себе занятия. Когда много свободного времени, как не сойти с ума? Первый и вечный ориентир — свобода ребёнка. И это ключевой фактор его успешности.

Но вы, должно быть, заметили, что я опять пишу сейчас о себе. О своих метаниях, трансформациях и своей внутренней работе. Где же тут ребёнок, если решение в пользу отказа от школы я приняла для себя?

А Саша в это время ходила в старшую группу детского сада и мечтала пойти школу. Ок, сказали мы, её родители. Ребёнок хочет. И записали с сентября на подготовительные занятия. Трижды в неделю, каждый понедельник, среду и пятницу в течение полугода дочь ходила в школу. Потом случилась какая-то внезапная незапланированная поездка в Питер, и я сообщила ей, что школу придётся пропустить. Извини, дорогая. Знаете, какая была реакция?  “Ура!” – Сказала дочь. “А только в понедельник? Или в среду тоже можно пропустить?!” Это был второй звоночек.

Третий и последний случился на открытом уроке, где учительница задала какой-то вопрос, посмотрела на мою дочь и сказала: “Даша, ответь”. И моя Саша не возразила, а послушно ответила на заданный вопрос. Позже, в ответ же моё недоумение сказала: “Я пробовала сначала исправлять, а потом перестала”. Так отсутствие ребёнка во всем этом мире грандиозных планов достигло пика. Как не было в моих планах о будущем моей собственной дочери, пока я выбирала школу и кружки, которые привели бы в эту школу. Так и в самой школе не было моей дочери. И это стало последней каплей в поисках светлого будущего для ребёнка. Без самого ребёнка.

Такой длинной и очень личной историей я хотела выразить одну простую мысль. Наши родительские цели, планы и мечты не обязаны совпадать с тем, что обо всём этом думает ребёнок. И скорее всего, они будут отличаться. Риск того, что даже самый внимательный и любящий родитель в погоне за лучшими возможностями потеряет по дороге из виду самого ребёнка с его стремлениями, крайне велик. И важно об этом помнить.

Вопрос. Когда вместо этого конкретного человека, его личной динамики, падений и взлётов, провалов и достижений, важным становится его соответствие внешним нормам и стандартам?

Смена ориентира часто происходит именно в старшем дошкольном возрасте. Почему?

Как будто ровно в день семи- шести- пятилетия одного ребёнка – играющего, любопытного, подвижного, живого, спонтанного – заменяют «сферическим ребёнком в вакууме», которому положено немедленно сменить ведущий тип деятельности с игровой на учебную.Кстати, кто сказал, что учебная деятельность возможна только за столом с книжкой в четырёх стенах (ну ок, в инновационных овальных кабинетах)? Кто сказал, что для этого нужно перестать двигаться и начать выполнять указания? Присмотритесь. Уверяю, с ребёнком ничего не произошло, он остался прежним. Наблюдайте за ним, доверяйте ему. Это не значит сейчас, что нужно выбрать семейное образование и анскулинг. Это значит, что нужно быть внимательным к ребёнку и его потребностям. А не тешить себя и свои амбиции.

Приведу пример. Недавно я консультировала подругу. Она хочет сменить дочке детский сад. Хочет выбрать, конечно, самый лучший и просит подсказать, какой это – лучший. Вальдорфский, монтессори, авторский, подставьте свой вариант. Но до одного ехать полчаса, другой стоит как крыло самолёта, а третий не очень нравится ребёнку. Я спросила её: а зачем? Зачем менять сад. Что-то беспокоит ребёнка в текущем положении вещей? Может быть, нарушился сон, испортилось настроение, аппетит? Появились конфликты, раздражение? Не устраивают воспитатели? Нет. Все хорошо. Есть друзья. Ходит с удовольствием. Любит, скучает во время болезни. Хорошо. Тогда зачем? Я отправила подругу к психологу разбираться с собственной тревожностью.

В контексте семейного образования нам часто говорят: “Вы не даёте детям выбор, не отдавая их в школу!” Но, во-первых, это лукавство. В информационном пространстве, где практически с рождения ребёнок слышит “Вырастешь — пойдёшь в школу”, прочная связь между этим “пойти в школу” и “стать взрослым” уже не оставляет ребёнку выбора. Во-вторых, родитель, хоть ты тресни, в любом случае ответственен за этот выбор – будь он в пользу государственной школы 5 дней в неделю, частной традиционной, альтернативной, семейной школы или вообще отсутствия образовательной организации в жизни ребёнка. Да, мы даём ребёнку делать самостоятельные выборы, но лишь в заданной рамке, и это нормально.

И давайте признаемся в том, что это страшно. По-честному брать на себя ответственность за решения в отношении другого человека. Любимого и родного, пока ещё маленького, но целого настоящего человека. Страшно. И почему-то про образование – особенно страшно. Чего-то недодать, не предоставить лучших возможностей. Но где они – эти возможности, и какие лучше других.

У меня для вас две новости – хорошая и плохая. Начну с плохой. Хотим мы того или нет, но одним фактом зачатия уже принимаем на себя всю полноту ответственности за чью-то жизнь. И если мы сделаем вид, что выбор не наш, а просто так сложились обстоятельства, это не снимает с нас ответственности. А вот признать эту ответственность и значит быть взрослым. Вопрос – готовы ли мы принять себя в этом качестве. В качестве взрослого. Или хотим переложить всё-таки ответственность на кого-то другого, а потом предъявить претензии, если не получится так, как было задумано.

Фото из архива Оксаны Апрельской

Я очень люблю текст Светланы Хмель. И приведу его в очередной раз целиком как есть, потому что, он классный, иллюстративный и отлично вписывается в тему.

“Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трёх лет твердить: “Милый! Ты не обязан становиться инженером. Ты не должен быть юристом. Это неважно, кем ты станешь, когда вырастешь. Хочешь быть патологоанатомом? На здоровье. Футбольным комментатором? Пожалуйста. Клоуном в торговом центре? Отличный выбор”.

И в своё тридцатилетие он придёт ко мне, этот потный, лысеющий клоун с подтёками грима на лице и скажет: “Мама! Мне тридцать лет! Я клоун в торговом центре! Ты такую жизнь для меня хотела? Чем ты думала, мама, когда говорила мне, что высшее образование необязательно? Чего ты хотела, мама, когда разрешала мне вместо математики играть с пацанами?”

А я скажу: “Милый, но я следовала за тобой во всём, я была альфа-мамой! Ты не любил математику, ты любил играть с младшими ребятами”. А он скажет: “Я не знал, к чему это приведёт, я был ребёнком, я не мог ничего решать, а ты, ты, ты сломала мне жизнь”, – и разотрёт грязным рукавом помаду по лицу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: “Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые ищут виноватых. И если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот”.
Он скажет “ах” и упадёт в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.
***
Или не так. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трёх лет твердить: “Не будь идиотом, Владик, думай о будущем. Учи математику, Владик, если не хочешь всю жизнь быть оператором колл-центра. Гуманитарные, че? В наше время таких дурачками называли”.

И в своё тридцатилетие он придёт ко мне, этот потный, лысеющий программист с глубокими морщинами на лице и скажет: “Мама! Мне тридцать лет. Я работаю в Гугл. Я впахиваю двадцать часов в сутки, мама. У меня нет семьи. Чем ты думала, мама, когда говорила, что хорошая работа сделает меня счастливым? Чего ты добивалась мама, когда заставляла меня учить математику?”

А я скажу: “Дорогой, но я хотела, чтобы ты получил хорошее образование! Я хотела, чтобы у тебя были все возможности, дорогой”. А он скажет: “А нахрена мне эти возможности, если я несчастен, мама? Я иду мимо клоунов в торговом центре и завидую им, мама. Они счастливы. Я мог бы быть на их месте, но ты, ты, ты сломала мне жизнь”, – и потрёт пальцами переносицу под очками. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: “Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время жалуются. И если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот”.
Он скажет “ох” и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.
***
Или по-другому. Когда-нибудь у меня родится сын, и я сделаю все наоборот. Буду ему с трех лет твердить: “Я тут не для того, чтобы что-то твердить. Я тут для того чтобы тебя любить. Иди к папе, дорогой, спроси у него, я не хочу быть снова крайней”.

И в свое тридцатилетие он придет ко мне, этот потный, лысеющий режиссер со среднерусской тоской в глазах и скажет: “Мама! Мне тридцать лет. Я уже тридцать лет пытаюсь добиться твоего внимания, мама. Я посвятил тебе десять фильмов и пять спектаклей. Я написал о тебе книгу, мама. Мне кажется, тебе все равно. Почему ты никогда не высказывала своего мнения? Зачем ты все время отсылала меня к папе?”

А я скажу: “Дорогой, но я не хотела ничего решать за тебя! Я просто любила тебя, дорогой, а для советов у нас есть папа”. А он скажет: “А нахрена мне папины советы, если я спрашивал тебя, мама? Я всю жизнь добиваюсь твоего внимания, мама. Я помешан на тебе, мама. Я готов отдать все, лишь бы хоть раз, хоть раз, понять, что ты думаешь обо мне. Своим молчанием, своей отстраненностью ты, ты, ты сломала мне жизнь,” – и театрально закинет руку ко лбу. И тогда я встану, посмотрю на него внимательно и скажу: “Значит так. В мире есть два типа людей: одни живут, а вторые все время чего-то ждут. И если ты этого не понимаешь, значит, ты идиот”.
Он скажет “ах” и упадет в обморок. На психотерапию потребуется примерно пять лет.”

Понимаете, к чему я клоню? Все равно, какую стратегию мы выберем. Все равно, что мы будем делать. В любом случае ошибки будут. Травмы будут. Можно смириться с этим уже сейчас, перестать беспокоиться и начать жить.

Что мы можем с этим сделать? Научиться заботиться о себе и научить этому детей. И начать уже откладывать на психотерапевта. Снимая с себя полноту ответственности за принятие решений, мы остаёмся такими же незрелыми детьми, взрослыми лишь по паспорту. Наш страх ошибиться и чего-то недодать – на самом деле не про ребенка и отсутствие в его жизни всех возможностей. Это наш собственный страх оказаться плохими родителями.

Хорошая новость – это лечится.

Доверием к себе и ответственностью за собственные решения. В доверии к себе приходит уверенность и доверие к ребёнку. В умении заботиться о себе приходит умение заботиться о детях и их собственных потребностях. А с примером заботы о себе со стороны родителя, хочется верить, и ребёнок научиться слушать и слышать себя, различать и удовлетворять свои потребности.

Что нужно, чтобы не потерять едва обретённую родительскую уверенность в мире, где она ежедневно подвергается сомнению со всех сторон? Я нашла ответ в своей работе. В поддержке близких по духу людей. В объединении вокруг общих ценностей. В познании себя, своих потребностей, стремлений и желаний. В любимом деле. В поиске своих источников ресурса, сил и энергии. Умение разбираться в себе, слышать себя, говорить да и нет мы можем и должны передать детям. И это путь длиной в жизнь.