История одного пути. Планы на будущее

Фото: Алина Шарова

В идеале, Егор не хотел бы идти в 10 и 11 классы. Ему подошёл бы колледж с возможностью учиться заочно или в группе выходного дня. Такие колледжи есть, и мы как раз нашли парочку, когда вдруг оказалось, что проблемы с сердцем у сына сами собой рассосались. Это замечательно и просто потрясающе, с моей души будто упала огромная каменная глыба, мы с мужем очень счастливы. Однако этот же факт не даёт нам возможность думать о заочном колледже – при такой форме обучения невозможна отсрочка от армии.

После некоторых раздумий мы с Егором приняли решение, что он пойдёт в колледж очно. Однако и здесь не срослось. Если раньше можно было просто продолжить обучение в колледже после 9 класса, не сдавая ЕГЭ, а после колледжа в вузе, то сейчас на этом пути засада для мальчиков. Теперь отсрочка от армии даётся либо на обучение в колледже, либо на обучение в вузе. Так что если Егор идёт в колледж, то потом в армию и лишь потом в вуз. Поскольку необходимость службы в армии нашу семью не радует (и здесь вся семья единодушна), вариант «школа-колледж-армия-вуз» нас не устраивает. Поэтому вынужденно мы выбрали вариант «11 классов-вуз».

Просмотрели вузы с интересующей Егора специализацией, выяснили, что сдавать на ЕГЭ нужно будет профильную математику, русский язык и информатику. И это именно те предметы, которыми в 10 и 11 классах Егор будет заниматься серьёзно. К ним мы добавим ещё физику, поскольку она будет нужна в вузе, а значит, необходима всё же некая база.

Математикой, как и прежде, сын будет заниматься по скайпу с моей мамой, но не исключаю, что в процессе подключу ещё какого-нибудь интересного преподавателя в надежде всё же заинтересовать Егора математикой. Информатику он будет «грызть» сам, подключая при необходимости папу. За русский язык мы, скорее всего, возьмёмся как следует уже в 11 классе или во втором полугодии 10-го – здесь для меня важно мнение нашего репетитора, так что буду ещё консультироваться. Ну а для занятий физикой я придумала интересный вариант: один из приятелей Егора поступил год назад в Бауманку. Он очень хорошо знает предмет и к тому же у него с Егором налаженные устойчивые отношения, что означает: сын будет слушать и будет готов слышать. Уже провели пробное занятие, Егору понравилось.

Остальным предметам, как и раньше, будем уделять минимально возможное время, не делая упора на качество знаний, устроит любая положительная оценка. А вот нужными предметами будем заниматься со всей серьёзностью, потому что каждый балл, полученный на ЕГЭ, может быть критичен для поступления в вуз. Тем более что ни значка ГТО, ни дипломов олимпиад (это даёт дополнительные баллы при поступлении) у Егора нет и не предвидится.

Мысли вслух

Я понятия не имею, правильно ли поступаю и не пожалею ли потом. Мне тревожно, иногда страшно. Я никогда не шла поперёк стандарта с лёгкостью, это всегда для меня серьёзное испытание. Но точно знаю, что нашим с Егором отношениям лучше вот так. И ещё знаю, что никак иначе у меня не получалось, а перепробовала я многое.

Я не считаю наш вариант единственно правильным, как и не считаю какие-либо другие правильными или неправильными. Уверена: сколько семей – столько и решений, каждой семье подходит что-то своё и не подходит чужое. И в этом как раз ценность семейного образования – в отличие от общеобразовательной школы, на СО реально реализовать индивидуальный подход.

Хотелось бы мне, чтобы Егор любил учиться, с удовольствием и рвением грыз гранит школьных наук? Сто раз да! Просто потому, что так было бы проще нам всем. Предполагала ли я когда-нибудь, что у меня, ребёнка из учительской династии, будет такой сын? Нет, моё воображение не достигало таких высот. Но реальность такова. Путь выбран непростой, другие пути оказались не наши. Всё, что мне остаётся – поддерживать сына на его пути, в его выборе. Вместе с ним радоваться его успехам и быть рядом в неудачах.

Я наделала много ошибок и, возможно, никогда не смогу с этим смириться полностью. Так, чтобы от воспоминаний не наворачивались слезы или не накатывала грусть. Но я также знаю, что нет никакого смысла в постоянно испытываемой вине и в гноблении себя. У чувства вины определённая задача – сподвигнуть нас исправить накосяченное (если возможно), а также сделать выводы и в будущем поступать иначе. Это я и стараюсь делать.

Помимо наших родительских промахов, есть ещё и такая данность, как высокая чувствительность сына. Мне безумно жаль, что я не умела иметь с ней дело раньше. Если бы умела – часть проблем не стояла бы так остро. Я вижу это по дочке, которая такая же высокочувствительная, как Егор, но Сашке досталась уже другая мама.

Фото из архива Лары Покровской

Работа над ошибками

Дочку я ращу иначе. Я сделала работу над ошибками (бедные первые дети, им достаются наши пробы, эксперименты, тревоги в гораздо большем количестве, чем детям последующим) и с Сашей все проходит более гладко.

Дочь тоже очень чувствительная, но, в отличие от Егора, она не в защитах. Лучший подарок, который я сделала своим детям – это пройденные мной два Интенсива в Институте Ньюфелда. Именно благодаря этому обучению я смогла выстроить надёжные отношения привязанности с дочкой и наладить отношения с сыном.

Саша, как и Егор, с малолетства просилась в детский сад, видя играющих на площадках сада детей. И здесь я уже смогла ориентироваться не на свои травматичные воспоминания об ужасах моего пребывания в этом учреждении, а на то, как обстоит дело именно в этом саду, в конкретной группе. Я записала Сашу в группу кратковременного пребывания (с 9 до 12 часов 3 дня в неделю), но прежде чем привести её туда, познакомила с воспитателем. Мы пришли знакомиться в конце августа, ещё до начала учебного года, пока детей не было и нам могли уделить персональное внимание. Воспитатель оказалась чудесной, она познакомилась с Сашей, показала группу и игрушки, пообщалась с ней. Я со своей стороны донесла до воспитателя свои опасения и важные для меня вещи. И в итоге Саша ходила в эту группу весь год с удовольствием.

В следующем году Сашу перевели уже в младшую, обычную, группу. И хотя я действовала по той же мягкой схеме, одной её было недостаточно. Более строгие воспитатели, больше дистанции в отношениях с детьми – и Сашу хватило на 4 дня. На пятый день она обхватила в саду мою ногу, заглянула мне в глаза и срывающимся от слёз полушёпотом попросила: «Мамочка, не оставляй меня здесь, забери меня домой». По дороге домой мы плакали вместе.

А через несколько месяцев домашней жизни Саша стала с ностальгией вспоминать воспитателя группы кратковременного пребывания. И я попросила заведующую сада разрешить Саше ходить туда, несмотря на то, что она старше детей, на которых группа рассчитана. Дочка была счастлива. Но любимую воспитательницу перевели на административную работу, и Саша наотрез отказалась знакомиться с новыми воспитателями.

Всё лето Саша с тоской смотрела на детский сад, когда мы проходили мимо. И маялась желанием играть там с детьми и тревогой, что там ей будет плохо. В августе я договорилась с заведующей, чтобы Сашу взяли в группу детей чуть старше её, и мы снова пришли знакомиться.

В эту группу Саша ходила год, на сон я никогда её не оставляла. Несколько раз дочь собиралась остаться там спать, но всякий раз пугалась и не шла на риск.

Ей очень нравилось играть с детьми, нравились прогулки, музыкальные и спортивные занятия. Но было то, что не нравилось в саду мне. Например, когда воспитатель выводила в другую комнату напроказничавшего ребёнка («Сиди теперь тут»). Поддержание дисциплины тайм-аутами, воспитание разделением – совсем не тот метод, который я считаю правильным. Или когда заставляли доедать обед до конца. Я сразу обозначила, что Сашу заставлять я не разрешаю; мне важно, чтобы она ела, только когда голодна и ей нравится еда. Саше было важно общение с детьми, поэтому я как-то мирилась с происходящим.

Но в какой-то момент баланс плюсов и минусов нарушился. В детском саду сменилось руководство, воспитатели нервничали и свою фрустрацию выливали, в том числе, на детей.

Например, педагог по физ.развитию стращала детей тем, что раз они не слушаются, то «завтра вместо прыжков и игр будете сидеть слушать, как я читаю книгу о том, как кататься на лыжах». Саша недоуменно спрашивала у меня: «Мама, зачем же мне слушать, как кататься на лыжах? У меня и лыж-то нету… И вообще это скучно, я не смогу столько сидеть». Педагог по музыке вдруг стала кричать на занятиях: «Полина, что это за подскоки? Как можно в 6 лет не уметь подскоки делать, я не понимаю?». Дома Саша с тревогой рассказывала: «Мама, я боюсь идти на занятие. А вдруг ей и мои подскоки не понравятся? Я очень стараюсь, но она ругается и я сбиваюсь и у меня перестаёт получаться. А ещё Полина одна из моих подруг. На неё кричат – и мне плохо». Последней каплей стало услышанное в раздевалке группы. Я пришла за Сашей и услышала: «Куда ты руки вырываешь? Сиди спокойно! Открывай рот! Не отворачивайся, я сказала, рот открой!». А потом, в сторону другого мальчика: «Какую добавку хлеба? Ты давно на себя в зеркало смотрел?! Или ты в нём уже не помещаешься?».

Я не могла продолжать водить дочку в место, где нормой считается такое обращение с детьми, даже если вдруг такое гнобление полного мальчика происходит с разрешения и поощрения его родителей. Саша к тому времени тоже уже потухла и каждый день долго и мучительно решала, идти ли ей в сад. Прекратить водить её туда было уже моим решением, против которого Саша не возражала. Дело было весной. А 1 сентября мы сходили и забрали из сада документы.

До условной школы оставался год. Сашина жажда общения никуда не делась. И прежде чем окончательно забрать из сада документы, нужно было придумать, как реализовать потребность дочки в играх и взаимодействии с детьми.

Я стала водить её, во-первых, на игры «по-Бахотскому» раз в неделю. Во-вторых, на психологические игры к Ольге Юрасовой раз в 3 недели. Но даже если добавить к этому кружки: занятия танцами в студии Айседоры Дункан, которыми Саша занимается уже 3 года, и музыкальные занятия в орф-студии, тоже 3 года занятий, этого всё равно было недостаточно. Поэтому я решила организовать детскую группу у нас дома.

Решение выстраданное – я совсем не горю желанием работать с детьми. Когда речь идёт о детях, перфекционизм и тревожность съедают мой внутренний ресурс очень быстро. Но альтернативы я не видела. Поэтому последний год с октября по май к нам домой трижды в неделю приходили дети от 5 до 9 лет. В основном мы играли, но иногда дети постарше ставили танцы, а дети помладше делали что-то рукодельное. То, что я запланировала в начале и какой видела группу в своих мечтах, не получилось совсем, но я гибко реагировала и просто приняла эту «неудачу» как факт. Потому удалось сохранить проект в том виде, в котором он сам развивался и просто быть в том, что происходило.

Ну а с предстоящего сентября у нас с дочкой планы начать учёбу. Потому что Саша хочет учиться. Нет, она не потянет системную ежедневную учёбу «школа-домашка». И нет, она не потянет строгие учительские взгляды. Но она хочет учиться. И я могу дать ей это в той форме, которая для неё посильна. Пока что это будет комбинация альтернативной школы по принципу школы-парка 2 раза в неделю, плюс занятия математикой на учи.ру, какие-то тетрадки и книжки дома – интересные ей и мне. Музеи, образовательные мероприятия и квесты в течение года. И, конечно, мы продолжим ходить на игры «по-Бахотскому» и психологические игры-тренинги к Ольге Юрасовой.

Саша не пишет прописью и пока что не горит желанием учиться этому. Иногда ей хочется – тогда я распечатываю прописи, она какое-то время выводит буковки. Но надолго её не хватает. И систематические занятия её не радуют. Жду, пока дозреет, знаю, что это произойдет.

Читать Саша сама хотела научиться, сама спрашивала, где какие буквы и как читать. Сама, можно сказать, научилась. Потому что внутренняя мотивация – великая вещь. Сейчас ежедневно перед сном читаем: я – ей, она – мне.

Озвучила мне своё пожелание: учить географию, математику и биологию. Видимо, ими и займёмся с осени.

Я до сих пор не приняла решение, будем ли мы сдавать аттестации ежегодно или, может, сдадим потом сразу за курс началки. Скорее всего, выберу первый вариант и сдавать будем через ЦОДИВ.

Посмотрим, что у нас получится. 

Продолжение следует

Предыдущие части: