История одного пути. Эксперименты продолжаются

Фото из архива Лары Покровской

Второй год семейного образования и седьмой класс Егора пришёлся на третий курс моей учёбы в университете, в тот год я сдавала гос.экзамены, писала и защищала диплом. То есть была нервной, тревожной и безресурсной.

Параллельно с этим я училась на втором Интенсиве в Институте Ньюфелда. Это ещё больше нагружало меня, но зато давало знания, опору в моем материнском пути и поддержку единомышленников. Не знаю, как справилась бы без погружения в теорию привязанности и без общения с однокурсницами по Интенсиву, которое  с тех пор переросло в близкие поддерживающие отношения.

Первые полгода седьмого класса я пыталась учиться вместе с Егором. Мы читали учебники по истории, географии, биологии, вместе смотрели уроки физики на сайте Интернетурок. Но дело не шло. Егор учиться не хотел, и я очень переживала, что не могу ничего с этим поделать.

Кружки – те же, что и в прошлом году – Егор через несколько месяцев забросил. Сначала много пропускал, даже самый любимый – «Ремонт и настройку компьютеров». Преподаватель, ведущий кружок, «видел» Егора со всеми его личностными особенностями, и фактически «вел» его индивидуально. Разрешал приходить хоть на весь кружковый день (с 14 до 20 часов), делать то, что интересно, перебирать все имеющиеся в мастерской детали, брать нужные домой. Я была удивлена, что сын пропускает любимый кружок. Раз, два… Оказалось, что физиологические процессы подросткового возраста, гормоны делали процесс общения Егора с социумом весьма сложным. Он много и часто раздражался, а удерживать это раздражение, контролировать своё поведение не мог. И боялся обидеть преподавателя грубым ответом. В такие сложные для себя дни Егор нашёл решение – не ходить. Вообще, ему все больше хотелось окуклиться и сидеть дома.

Начали портиться и отношения между нами. Егор учиться не учился, на кружки не ходил, постоянно грубил, орал, хлопал дверью. Его отношения с сестрой тоже стали ужасными. Если бы не теория привязанности, в тот период я, возможно, отдала бы сына в школу. Не потому, что там ему было бы лучше, а потому, что не могла нести ответственность за обучение, которого не происходило. Я не справлялась. Для меня это был самый сложный год СО.

А в январе состоялась первая конференция семейного образования. Я была там, сидела в первом ряду, ловила каждое слово спикеров. Конференция дала мне толчок что-то делать. Я организовала в Facebook территориальную группу для единомышленников с детьми на семейном обучении «СВАО-хоумскулинг». Мне повезло – не пришлось делать это в одиночку. Нашлась соратница, появились поддерживающие люди.

Мы нашли библиотеку, готовую принимать нашу компанию в своих стенах еженедельно и бесплатно. Для меня это была последняя возможность как-то вытащить Егора из его раковины. Было страшно, что сын так отдаляется и я больше не могу ни на что влиять. Однако он побывал на библиотечных встречах несколько раз – и перестал туда ходить. Зато Сашке такие тусовки пришлись по душе.

Егор совершенно перестал учиться, а я не была готова к анскулингу. Я пыталась искать подходы, возрождать мотивацию, стимулировать, заинтересовывать. Лезла из кожи вон – и с каждым днём всё больше теряла надежду на изменения. От меня ничего не зависело. Я была бессильна и готова на любые эксперименты – ну вдруг я что-то пропустила, не учла, не нашла, не увидела… Хваталась за любые соломинки в попытках как-то выплыть.

А тут как раз и эксперимент «подвернулся» – в Центре семейного образования, в группе из 8 человек, 2 раза в неделю. Обучение в малой группе, в возрасте, когда важно найти свое место в коллективе, в теории должна была «пойти». Зная сына, я в это не верила, но сама не справлялась, потому хотела испробовать и этот вариант. Егор должен был принять решение сам. И он сказал, что учиться там не будет. Моя последняя надежда рухнула.

Через несколько дней я вернулась к разговору. Я уже смирилась с отказом Егора, но хотела хотя бы поговорить, как жить дальше. Высказала свои опасения, что наши отношения могут испортиться еще больше. Они и так уже испортились, и виной тому необходимость играть роль учителя при не желающем учиться ребёнке, от этого страдала роль доброй поддерживающей мамы.

На следующий день сын сказал, что принял решение идти учиться в Центр семейного образования. Сказать, что я удивилась – ничего не сказать. Это было очень неожиданно. Лишь много позже я поняла, что Егор фактически пожертвовал своими интересами и своим ресурсом ради наших с ним отношений.

Ну что ж, я передала ответственность за учёбу Егору и тем, кто его теперь учил. Не могу судить, насколько учителя были сильны в предметах, но то, что абсолютное большинство из них замечательно, с уважением и искренним интересом относились к детям – это факт. Егор честно старался въехать в процесс, относиться к происходящему позитивно. Сколько у него было сил. Однако домашка делалась всё реже и реже. В мае (а учиться в Центре Егор начал со второй половины марта) ребёнок уже практически ничего не делал по учебе, и я имела несколько разговоров с директором Центра по этому поводу. Это ещё один плюс, конечно – там действительно радеют за каждого ребёнка, директору не всё равно, он ищет подходы вместе с родителями, готов пробовать разное.

Так и с Егором – в 8 классе ему предложили, например, не посещать физику, учить её самостоятельно дома, время от времени подтверждая сей факт написанием проверочных работ. Просто потому, что ему скучно было на уроках физики. Он многое понимал «как устроено и как работает» и без учебников. Ещё какие-то индивидуальные фишки были, уже не помню. Но увы, этого было недостаточно, чтобы сделать учебу интересной или приятной для Егора.

В 8 классе детей натаскивали на тесты – подготовка к ОГЭ, предстоящему в 9 классе. Хуже всего у Егора шла биология. Запоминать, сколько ножек у клеща и прочее подобное ни мне, ни сыну не казалось важным, тесты Егор писал еле-еле на «тройку». А проще всего обстояло дело с сочинениями. Но общая картина была удручающей – у Егора были снова потухшие глаза и такая безнадега во взгляде…

В итоге случилось то, что когда-то 5 лет кряду происходило в обычной школе – Егор стал болеть. Практически не вылезал из болезней. Посещать Центр семейного образования из-за постоянных простуд сын не мог, делал домашку и посылал её учителям по электронной почте. А потом к простудам добавился диагноз – экстрасистолия с какими-то зашкаливающими показателями. Когда замаячила необходимость ложиться в больницу на две недели на обследование сердца, я перестала понимать, зачем нам учёба в Центре, если результата все равно нет. Никакие малые группы или замечательные учителя не вернули Егору мотивацию, интерес к предметам не появился, наоборот, всё лишь стало хуже – ребёнок потух и стал болеть.

И я забрала Егора оттуда. И перестала вообще что-либо требовать от него в плане учёбы. Меня гораздо больше волновали проблемы с его сердцем, чем соответствие его знаний требованиям ФГОС. (Про эпопею с сердцем можно почитать в Инстаграме в одном из постов по тегу #Егор_подзонтом или #свояистория_подзонтом).

Проблемы со здоровьем Егора заставили меня вспомнить о том, что учёба должна быть для ребёнка, а не ребенок для учёбы. Я очень сильно прочувствовала, что сын, его самочувствие и счастье для меня приоритетней любых его знаний, особенно – тех, что он сам получать не хочет. И пусть будет у него здоровье, а там он сам разберется, чему учиться и как жить без знания школьных дисциплин. Тут до меня дошло, наконец, почему Егор согласился учиться в Центре семейного образования. Он попытался позаботиться о наших отношениях, но заплатил за них своими интересами и своим здоровьем (здесь я не про сердце, а про частые простуды).

Так, практически вынужденно, мы перешли к анскулингу. Просто потому, что я не видела других вариантов в нашем конкретном случае. Второе полугодие 8 класса я не приставала к Егору с учебой. Аттестацию за 8-й класс он сдал через ЦОДИВ, не заботясь о том, какие получит оценки, лишь бы сдать.

 Продолжение следует.

Предыдущие части: