История одного пути. А как же социализация?

Фото из личного архива Лары Покровской

Егору было 12 лет, когда мы перешли на СО. И меня беспокоило, что у него как раз начинался такой возраст, когда общение очень важно. Если в младшей школе ведущая деятельность – учёба, то в подростковом возрасте – общение. И тут я такая бац, забираю его из коллектива сверстников. Альтернативного коллектива у Егора тогда не было.

Я поделилась с ним своими опасениями и сын спросил: «Мам, а кто тебе сказал, что в школе общаются? Ты, наверное, давно там не была. На переменах все играют в гаджеты. У кого нет с собой гаджетов, стоят за спинами играющих и смотрят».

И я поняла, что проблема общения – не проблема СО, а проблема детей и подростков вообще, независимо от того, где они учатся. И мне придётся как-то эту проблему решать, даже если Егор останется в школе.

Делай что можешь – и будь что будет

Прежде всего я позаботилась о том, чтобы не прервалось общение ребёнка с бывшими одноклассниками. Договорилась с классным руководителем, что Егору можно будет ходить с классом на развлекательные мероприятия. Как показала жизнь, можно было и не договариваться, о нас и так не забывали: бывшие одноклассники писали, звонили Егору, звали на совместные развлечения, а мне звонили их родители. Ещё нас иногда звали в гости. В общем, можно сказать, что общения меньше не стало.

На второй год шашлыки с классом и дни рождения продолжались. На третий год мы пару раз выбрались в гости поиграть в настолки семьями, и этим всё ограничилось. Потом и такие вылазки сошли на нет – Егору это перестало быть нужно, он сам разобрался с вопросами общения.

Я писала в других частях этой истории, что у сына уже больше двух лет есть постоянная компания. Не скажу, что ему этого достаточно, нет. Он бы с радостью общался с ними почаще офлайн, всё же потребность в общении у него довольно высокая. Но конфликт между желаемым и реальным – что ж, это обычная жизнь.

У меня нет переживаний о том, что Егор не сможет когда-нибудь вписаться в коллектив. Я вижу, как он взаимодействует с людьми и мне нравится то, что я вижу. Он умеет дружить и умеет общаться по-приятельски. Не нападает, не пытается самоутвердиться за счёт унижения других. Наоборот, готов помочь, защитить. Егор открытый и дружелюбный. Умеет ли он решать конфликтные ситуации? Полагаю, что умеет на вполне приличном уровне. И у него впереди вся жизнь, чтобы отрабатывать разные способы выхода из сложных ситуаций. Ведь пресловутая социализация это – не результат, а процесс лайфлонг.

Попасть в сложную ситуацию – не значит ошибиться. Не найти идеальный выход из неё тоже не страшно. Это опыт, причём очень важный. Я не считаю, что ребёнок (любого возраста) обязан все конфликтные моменты разруливать сам. Я вмешиваться не буду, но всегда готова помочь тем, в чём у ребёнка есть потребность. Пожалеть и утешить, когда обижен. Проговорить чувства, помочь выплеснуть агрессию экологично. Обсудить, почему могло произойти недопонимание и можно ли впредь этого избежать. Проанализировать, почему Другой мог так себя повести. Принять чувства, быть рядом в их проживании. Это то, что я сейчас делаю для семилетней дочки. Егор уже не приходит ко мне с таким. С ним мы скорее можем обсудить поведение и коммуникации какого-нибудь Гарри Поттера во время очередного пересмотра всех серий фильма. Или вместе повозмущаться запретам Роспотребнадзора. Обсудить чувства и действия оппозиционеров, легальные и нет.

Дошкольные коллективы – залог социализации?

Не могу не упомянуть, что Егор почти не ходил в детский сад, и это не помешало ему вырасти общительным, без особых проблем во взаимодействии с социумом.

Первые несколько лет жизни сына я довольно активно «общала» его (и, прежде всего, себя) с Другими. У нас постоянно были гости с детьми, мы сами ездили в гости. Время от времени мы ходили в «Зелёную дверцу» – место ранней социализации детей по концепции Франсуазы Дольто. Хотя, по факту, это было место моей социализации. Там я могла общаться с другими мамами. А детям в том возрасте прекрасно игралось по отдельности.

Я не собиралась отдавать Егора в детский сад, хотя он постоянно просился туда, когда мы проходили мимо играющих на площадках сада детей. Воспоминания об ужасах моего детства в саду не давали мне посмотреть на ситуацию непредвзято. А ещё я тогда прочла, что психологи советуют отдавать ребёнка в детский сад после 4 лет, и потому не мучилась угрызениями совести.

Но, конечно, я не могла не замечать огромную потребность Егора в играх с детьми. Однажды на детском форуме я прочла объявление о Монтессори-группе в детском саду в соседнем районе и записалась туда. Для начала нас пригласили в трехчасовую Монтессори-группу «вместе с мамой» в том же саду, а чуть позже взяли в садовскую группу на полдня (для бережного вхождения и постепенной адаптации).

Детский сад был обычный, только наша группа была «по Монтессори». Замечательные воспитательницы, разновозрастные дети от 3 до 6 лет, много самостоятельности – это всё было как раз для Егора. Дети гладили белье настоящим маленьким утюгом на настоящей маленькой гладильной доске, резали салаты, накладывали себе еду в обед – столько, сколько сами считали нужным. Вытирали лужи воды после своих игр в водном уголке. Когда у кого-то был день рождения, вся группа месила тесто, а потом в садовской кухне повара выпекали вкусняшки.

Никаких учебных занятий, только стандартно-садовские музыкальные занятия и физкультура. Плюс много игры и много прогулок. Каким-то чудом в группе оказался мальчик, так же любящий ролевые игры, как и Егор. Детская площадка каждый день превращалась для них в фантастическое пространство, по которому они передвигались в «волшебном лифте».

Когда Егор пошёл в сад, ему было 3 года 7 месяцев. Была весна, и скоро группа ушла на летние каникулы. С сентября Егор пошёл в сад на полный день. И хоть было ему там замечательно и прекрасно, начал много болеть. Пять дней в саду – двадцать дней дома. Высокочувствительному ребёнку не так просто справляться с нагрузкой. Ему очень важно проводить много времени дома, без большого количества стимулов и раздражителей. Но тогда я этого не понимала, а сам он бежал в сад с удовольствием.

К концу осени я не выдержала и забрала Егора из сада. Во-первых, слишком часто он болел. Я считаю это вредным для иммунитета. Во-вторых, стоимость пребывания в группе была ощутима для нашего бюджета и не зависела от того, ходит ребёнок в сад или болеет. В детский сад Егор ходил месяца 3, но если вычесть его болезни, не знаю, что и останется.

В 5 лет я отдала Егора в домашний детский сад к приятельнице, куда он отходил около года. Там было всего трое детей, включая Егора. Никакой пользы, кроме моего свободного времени, от этой группы не было. Единственное, сын очень сдружился с дочкой воспитательницы, их дружба длилась 7 лет и Егор очень дорожил этой дружбой.

Вообще раньше Егор предпочитал дружить с девочками. Видимо, в силу своей чувствительности и ещё потому, что девочки любили играть так, как ему нравилось – в сюжетно-ролевые игры.

На кружках и спортивных секциях, да и на подготовке к школе Егор всегда немного «выпадал» из массы детей. Он хотел играть, тогда как мальчишки предпочитали бегать или драться, играть в приставки или гаджеты. Я очень переживала, что Егор не хочет того же, «не вписывается», «не как все».

Сейчас в компании Егора есть и мальчики, и девочки. Они встречаются все вместе, или группками, или Егор ходит куда-то с одним другом из той компании.

В целом получается, что Егор легко находит общий язык с группой, однако чаще всего в группах не может найти того, кто был бы интересен ему глубже, с кем можно было бы подружиться. И тут я очень благодарна интернету, потому что теперь возможности найти единомышленников – безграничны. Тематические форумы делают доступным огромное количество тех, кто интересуется нужной темой. И среди них обязательно найдётся кто-то близкий не только по интересам, но и по духу, общение с кем в дальнейшем может перерасти в дружбу.

Своё вызревшее за эти годы отношение к социализации (в том числе школьной и садовской) я описала два года назад в статье «Что такое социализация».

Предыдущие части: