Революция советского образования, которая не произошла. Часть 2.

Глава Школьного отдела «Комсомолки» рассказал о методиках, которые могли изменить советскую школу

Вспоминая опыт работы в «Комсомольской правде», Валерий Хилтунен рассказывает об истории образовательных инноваций в России в ХХ веке. В статье представлена ещё одна методика, на которой, по мнению автора статьи, можно построить систему альтернативного образования. Первую часть материала об истории российского альтернативного образования читайте здесь.

Ещё одна программа, которая мне кажется интересной — программа Никитиных. Семья Никитиных возникла как осколок группы мечтателей. В 50-е годы несколько энтузиастов объединились и попытались возродить систему Макаренко, и у них почти получилось — получили землю  под Жуковским, начали строительство. А потом их обозвали прожектёрами в газете «Правда», был большой скандал, и группа распалась. Два человека из этой команды, Борис Павлович и Лена Алексеевна, стали парой и попытались какие-то симпатичные им идеи Макаренко воплотить в своей многодетной семье — Никитины вырастили семерых детей. 

Идея их была проста — если не прозевать раннее развитие в том возрасте, когда запускаются важные процессы в мышлении, освоение культуры и обучение происходит быстро и весело. Вот вы знаете, например, что, ребенок, который начинает читать в два с половиной года, потом не может не читать?  А химия быстрее всего осваивается в восемь лет, если не мешать заниматься? Борис Павлович и Лена создали вокруг ребят ту среду, которая поощряла развитие. Все их дети перескакивали через классы. По сути, тогда можно было не учиться в школе, но они официально учились, только заканчивали её лет в тринадцать-четырнадцать. 

Валерий Хилтунен. Фото Ирина Богданова

«Комсомолка» поддерживала эту семью, и в среде наших читателей даже родилось никитинское движение, когда несколько семей в кооперации пытались создать условия, похожие на условия в семье Никитиных.  В одной устроили бассейн для всех, в другой замечательную библиотеку, третья водила в горы и занималась йогой с детьми,  остальные ещё что-то брали на себя.  Постепенно движение росло. Сотни семей строили у себя никитинские спортивные комплексы, делали развивающие никитинские игры — наборы, которые придумали Борис Павлович и Лена. А мы помогали чем могли. Помню, я сделал объявление в газете: напишите нам заявки на спорткомплексы. Когда набралось одиннадцать тысяч писем, я поехал с ними в Северодвинск на завод подводных лодок, он был самый технологически продвинутый в то время. И генеральному директору высыпал мешок с письмами на стол со словами: «Смотрите, какой у вас потенциальный рынок!». Директор сначала не понял, какое отношение комплексы могут иметь к подводным лодкам. Но я был достаточно цепкий человек, и добился, что они открыли у себя цех по производству этих комплексов.

Такая же история была с книгами Никитиных. Когда мы набрали одиннадцать тысяч писем – заявок от людей, желающих эти книги купить, мы стали писать издательствам, что есть база,  и книги напечатали огромными тиражами. 

Газета организовала целый город на острове на Ладоге, где мы собирали самые интересные проекты из этой среды и обменивались опытом. 

Раньше мы немножко побаивались школ, и, рассказывая в газете об альтернативных моделях обучения, обязательно добавляли «вместе с учителем, рядом со школой», чтобы не было оснований подозревать, будто я выстраиваю какую-то партизанскую модель образования. Хотя я её, безусловно, выстраивал. А начиналось всё с моего собственного обучения. Я был круглым отличником и золотым медалистом не потому, что мне нравилось учиться в школе, а потому что руководитель известного юнкорровского отряда взял меня к себе с условием — ни одного замечания от школы или от родителей по поводу учебы. Мы с ребятами практически поклялись, что претензий к нам не будет, и держали слово. Поэтому я имел возможность не ходить в школу неделями — были командировки, поездки, лагеря. Это была настоящая жизнь, которая на самом деле меня и образовывала. В пятнадцать лет меня вместе с товарищами отправляли организатором лагеря в лесу, где мы для оборонной промышленности собирали сосновую живицу. А это было не просто: лес, экспедиция, тайга, закупки – все лежало на нас, но мы прекрасно справлялись. И вот я думаю, что именно такой должна быть альтернативная схема образования — в ценном для конкретного человека коллективе и занятии. А школа и вуз — это довесок к чему-то более важному. Не профессиональные навыки и конкретные предметы, а глубинный интерес двигают учёбу.

В своё время Адриан Топоров за два года еженощных чтений приобщил крестьян из маленького алтайского села и их детей к классике, да так, что они могли бы стать литературными критиками. Это была настоящая альтернативная школа, построенная на интересе. Я бы даже назвал такие школы «антишколами» по аналогии с «антикафе», потому что по сути они противоположны тому, что мы сегодня понимаем под термином «школа».

Иннокентий Жуков, один из основателей пионерского движения в СССР,  когда-то предложил вывозить детей в экспедиции, там «образовывать» их и привлекать к полезной деятельности — то, что мы сейчас называем волонтёрством в экологии. Мне кажется, что этот человек опередил время лет на сто. И сейчас его время приходит. Вместо того, чтобы сидеть в пыльных классах, изучать географию, нужно видеть всё своими глазами. География, ботаника, астрономия, да и история тоже, и литература — всё это можно и нужно изучать в реальной среде. Когда-то я писал про клуб «Полярная звезда» в городе Одоеве Тульской области.  Клуб собирал ребят, и они ездили на велосипедах с книжками в рюкзаках в те места, где книжки писались. И там читали у костра. Читать «Записки охотника» Тургенева на Бежином лугу – это не то же самое, что читать эту книгу в классе. Я  уверен, в будущем образование будет кочевым. Вряд ли меняющийся новый мир может войти в человека, который сидит в замкнутом помещении и смотрит в пространство со школьного стула.